Иностранцы о России

Взвешенный и беспристрастный взгляд со стороны на великую страну Россию иностранцев, людей, живших в разные времена и в разных странах, давно умерших и ныне здравствующих, знаменитых и почти неизвестных, наделенных самыми различными дарованиями, какими может обладать человек.

Давно умершие люди, чьи рода пресеклись и никто не вспоминает и не молится о них, живы в России, в своих свидетельствах о ней. Многие из ныне живущих останутся в истории только потому, что произнесли несколько слов о ней. Солдат-захватчик, сгинувший в степях под Сталинградом, живет сейчас в строчках письма, которое подобрали и сберегли наши солдаты. Хорошие и дурные, порочные и целомудренные, жадные и щедрые – все они живы в России, всех их покрывает Россия своею любовью. Такова доля России. Сама безсмертная, она щедро дарует безсмертие всем, кто соприкоснется с ней.

Записки иностранцев ценны и дороги для нас тем, что благодаря им сохранилось то, что составляет живую жизнь народа, на что человек в текущей жизни обычно не обращает внимания, считая это повседневным и малоинтересным, не стоящим ни записи, ни памяти. Большей частью из записок иностранцев мы знаем о быте русских в XVI-XVIII веках: как люди одевались, что ели, пили, как общались друг с другом. Рисунки, картины, гравюры путешественников, запечатлевшие виды наших городов, теперь одинаково ценны как историкам, так и архитекторам, искусствоведам, реставраторам. В бумагах английского дипломата Р. Джемса сохранилась древнейшая из известных сейчас записей русской народной песни. Первый словарь языка московитов (по-современному: – русско-французский словарь) составил в 1586 г. капитан французского корабля Ж. Соваж. Для купца Т. Фенне был составлен первый краткий русский фразеологический словарь с оборотами разговорной речи того времени.

В записках (дневниках) приезжих людей, несомненно, отражались личные взгляды автора, его воззрения на людей и мир. Купца преимущественно интересовали условия торговли, дороги, цены, священнослужителя – жизнь Церкви, а высокопоставленный дипломат писал о придворной жизни.

Иногда видишь незнание автором нашей русской жизни и горячее желание вникнуть, понять ее или, напротив, упрямое нежелание понимать и стремление толковать ее только на свой нрав и вкус. В этом случае могут иметь место неоправдавшиеся ожидания, когда человек не получил того, на что рассчитывал, и на страницах своего сочинения он спешит излить свою обиду и злость. Или высокомерный европеец, убежденный, что требованиям свободы отвечает лишь политический строй его страны и иных европейских государств, не обнаружив ничего подобного в России и не найдя отклика своим идеям, зачисляет Россию в страны отсталые, государственное управление именует деспотическим, а народ – рабом.

При всем разнообразии точек зрения путешественников, в их записках прослеживается и нечто общее. Почти все они отмечают просторы России, ширь ее полей и лугов, высокие дремучие леса, полноводные реки и большие озера. А ведь Россия в XVI веке еще только-только перевалила за Уральский хребет, на уже тогда она превосходила своими размерами многие европейские страны.

Дивились иностранцы оригинальной радиальной планировке русских городов. Необычность русской архитектуры, как церковной, так и гражданской, отмечали путешественники, начиная с XV века и фактически до нашего современника, норвежца К. Гамсуна (ум. в 1952 ). И как не отметить с горечью, что за прошедшие десятилетия многие наши города потеряли свой исторический облик, некоторые из них остались русскими только по названию. От Владивостока до Вологды, куда не приедешь, всюду встретишь унылые коробки штампованных, одинаковых домов.

В. О. Ключевский писал, что иностранцы больше обращали внимание на внешнее, внутренний мир народа был им в целом недоступен, но ведь душевный порядок человека неизбежно проявляет себя в поступках и делах, и по тому, как русские люди с благоговением относились к храмам, к придорожным поклонным крестам, к святым иконам, к священникам, путешественники небезосновательно делали вывод о высокой религиозности народа. В конце XV века в Европе назревала гроза Реформации, разрешившаяся в следующем столетии чередой религиозных войн (явления на Руси немыслимого), христианская религия постепенно вытеснялась из всех сфер жизни, богом объявлялся человек с его страстями и похотями. И поэтому так удивительно было видеть иностранцам неподдельную, истовую веру в Бога, почитание Божией Матери и святых угодников, любовь к продолжительным церковным службам, строгое соблюдение постов и, как следствие, чистоту и целомудрие в семейной жизни, милосердие к людям, преступившим закон.

Религиозность как коренная, неизменная черта народного характера, прослеживается через века. После семидесятилетнего натиска атеизма в наше время светят, пожалуй, только искорки от некогда горевшего благодатным огнем светоча, но они все же горят, потушить их никому не под силу, и для нас, русских людей, важно сохранить верность вере лаших предков, не соблазняться подачками и посулами хлынувших в нашу землю заезжих проповедников-миссионеров. У нас есть свои святыни.

Христианская вера развивала дальше, углубляла добрые черты характера русского народа, существовавшие в нем изначально. Гостеприимство, открытость, широту души, трудолюбие, мастеровитость выделяют все путешественники. Но откуда же берет начало нелепая выдумка о якобы природной склонности русского народа к жестокости и насилию? Причем наиболее показательным образцом русского человека, для которого мучительство – образ жизни, приводят царя Ивана Васильевича IV (Грозного). Первые известия о казнях, совершенных в его царствование, мы находим в записках Г. Штадена, немецкого наемника, принадлежавшего к числу тех, кто стремился в Россию «на ловлю счастья и чинов». Не получив желаемого, озлобленный неудачник запустил небылицу о неслыханных жестокостях и зверствах московского царя, которая вот уже четыреста лет кочует из книги в книгу. Однако все познается в сравнении. Согласно царскому синодику (здесь – в значении списка имен для заупокойного богослужения), за все годы правления Ивана IV (1530-1584 ) пострадало около трех тысяч человек, а в Париже в 1572 году за одну знаменитую Варфоломеевскую ночь было жесточайшим образом истреблено свыше 2 тысяч человек. Людей закалывали в постели, выкидывали из окон домов, топили, душили, жгли, не жалея ни старцев, ни женщин, ни детей. Всего же в ходе преследования гугенотов во Франции было истреблено около 20 тысяч человек. Примера такой массовой резни нет в русской истории.

По этому поводу историк пишет: «Приезжавшие в XVI в. иностранцы, за немногим исключением, обычно умалчивали о том, что все ужасающее… их в образе жизни и нравах московитов было в равной (а нередко и в большей) мере присуще и западноевропейскому обществу». Итальянский купец Д. Тедальди, побывавший в Москве в разгар опричнины, писал, что он лично не видел в Москве тех ужасов и примеров безнравственности, о которых писал с чужих слов… его соотечественник Гваньини.

Наряду с высокой религиозностью русского народа, иностранцы подчеркивают его любовь и необыкновенную, уже чуждую европейскому сознанию, преданность своему Государю – великому князю, царю, императору. Привыкнув мыслить стереотипами, они говорят, что это признак рабской души народа, его неспособность жить свободной жизнью. Но приверженность народа к самодержавной власти свидетельствует о его сильном государственном инстинкте. В Смутное время народ под руководством Церкви и Богоданных вождей Минина и Пожарского изгнал захватчиков из пределов родной земли и сразу же избрал себе царя, мудро понимая, что народ без царя – сирота, его обидит и посмеется над ним любой бродяга. В России вплоть до 1917 года жило сознание того, что власть Самодержца имеет Божественное происхождение, что она священна. Народ знал, что им руководит не более сильный, удачливый или речистый человек, а избранник, которого поста; вил на царское служение Господь.

Только этим объясняется приводившая в восхищение друзей и в ужас врагов ратная доблесть русского воина. Родная земля для русского ратника, солдата была не просто территорией, на которой находилось его хозяйство и жила семья, а прежде всего краем, где соблюдалась в чистоте православная вера, стояли Божий храмы и монастыри, где царствовал помазанник Божий.

За эту веру и усердие благодать Божия изливалась на русскую державу, Русь неуклонно прирастала новыми землями, умножалась населением. К концу XVII в. население Франции, например, составляло 20 млн. человек, Италии – 13 млн., Германии – 13 млн., а России – 10,5 млн. человек. Чем иным объяснить, как не небесным заступничеством, что Россия не только выстояла во всех испытаниях, но впослед­ствии опередила в количестве населения все эти страны и стала великой мировой державой.

Божественная помощь сказывалась и в приумножении плодов земных. Когда у кормила государства стояла подлинно народная православная самодержавная власть, когда народ никто не подгонял и за его счет никому ничего не хотел доказать, когда люди жили простой, богомольно-семейственной, трудовой, здоровой жизнью, тогда Россия хотя и была далекой и неизвестной, но процветающей в изобилии страной. Об этом единогласно говорит подавляющее большинство наблюдателей. Со страниц описаний, дневников, донесений живописными, яркими картинами встают Рождественские, Пасхальные базары с тысячами замороженных туш свинины и говядины, грудами битой дичи, горами яблок, фруктов и всевозможных овощей, кулями зерна, туесами ягод и т. п. И ведь все это было не только в XV или XVIII веках, а фактически совсем недавно, и исчезло едва ли не на наших глазах. Ведь подобные базары описаны не только почерком средневекового писца, а нашим писателем, скончавшимся в эмиграции, И. С. Шмелевым в его романе «Лето Господне».

А как не поразиться свидетельствам иностранцев об одеждах простых русских людей, украшенных жемчугом и бриллиантами, что в Европе было исключительно привилегией вельмож. Одежда из мехов была настолько обычным предметом гардероба любого русского человека, что поистине дико читать о привозимых к нам нынче в страну итальянских дубленках.

Всего било много и все было дешево. Это изобилие, буквально ошеломлявшее иностранцев, в то время как в Европе употребляли в пищу скворцов и жаворонков, и такая же вдобавок невероятная дешевизна, позволявшая человеку за несколько копеек обеспечить себя доброкачественной провизией, убедительней всяких трактатов и архивных изысканий говорят о мощи и здоровье России. И эта дешевизна, о которой подчас можно слышать как о какой-то русской особенности (вроде употребления кваса), всего лишь показатель крепко стоящей на ногах, экономически сильной страны. Когда всего много для всех, а не для жирной кучки присосавшихся к народному телу дармоедов, тогда дешевые продукты и товары – естественное явление, и цены в стране могли оставаться неизменными в течение века.

Избыток продукции позволял развернуть широкую торговлю и на внешнем рынке. Россия вывозила за границу громадные излишки хлеба, меха, жемчуг, тысячи пудов воска, поташ, мед, парусину, пеньку.

Современному человеку непонятно, почему воск мог занимать одно из первых мест в русском экспорте той поры. Сейчас воск практически не употребляется в повседневной жизни, а в те годы (вплоть до первой половины XIX века) русский воск превращался на европейских заводах в свечи, которые горели в королевских чертогах, дворцах владетельных князей и герцогов, в соборах и монастырях. Россия освещала Европу. В западной Европе было широко распространено литье по восковой модели. Россия вывозила воск, а в обмен ввозила серебро и олово.

Поташ (карбонат калия), также поступавший в больших количествах в Европу, применялся в стекольном производстве (особенно для изготовления одного из высших сортов стекла – богемского, называвшегося также «чешским хрусталем»), в мыловарении, при выработке сукон и отбеливании тканей, в производстве пороха. Современники считали поташ одним из главных богатств русской земли, наряду с пушниной.

«Русский корабельный и мачтовый лес пользовался большим спросом на западноевропейских рынках. Русские корабельные снасти разных видов стояли в XVI веке на первом месте в западноевропейском импорте корабельного такелажа». Из России вывозили строевой лес, только здесь росли такие деревья, из которых можно было изготавливать цельные мачты для крупных морских кораблей. В Европе из-за оскудения местных лесов уже давно применялись мачты составные. А если мы вспомним, что «для постройки корпуса парусного военного судна требовалось в. среднем около двух тысяч хорошо высушенных дубов»*, то нельзя ли предположить, что многие европейские флоты были.построены из русского леса?

Но не только природными продуктами торговала Россия с Европой. Уже в XVI веке она продавала корабли в далекую Испанию. «А дешево делать на Руси корабли, да отвозят продавати в Шпанскую землю»”. Пусть это были корабли, использовавшиеся для речного судоходства и каботажного плавания, но тем не менее относить возникновение кораблестроения к петровским временам – явный анахронизм.

В конце XVIII века Россия была крупнейшим в мире производителем железа и вывозила его,не куда-нибудь, а в Англию – в страну, откуда взяла начало научно-техническая революция.

Многие виды продукции, производившиеся в России в XIX веке, неоднократно занимали первые места как за качество, материала, так и за оригинальность и надежность конструкции на промышленно-сельскохозяйственных всемирных выставках. Даже статуя Свободы, возвышающаяся на нью-йоркском рейде, сделана из русской меди. Каркас ее сварен из стальных прутьев и покрыт листами меди нижнетагильского производства. Эта медь на Парижской Всемирной выставке в 1867 году была удостоена золотой медали.

Нет ни одной культурной страны мира, в музеях и картинных галереях которой, в библиотеках или частных коллекциях не хранились бы произведения русского искусства, будь то иконопись или произведения живописи, резьба по дереву, ткачество, литье или чеканка, ювелирные изделия, вышивка, книги и альбомы, вышедшие в русских типографиях, шедевры народных промыслов: великаустожской черни по се­ребру, золотой Хохломы, голубой Гжели и т. п.

Всему миру известны имена великих русских писателей: Пушкина и Толстого, Достоевского и Тургенева, Шолохова и Булгакова. На крупнейших оперных сценах ставятся оперы Глинки и Чайковского, Мусоргского и Римского-Корсакова.

Корифеи мировой культуры с благоговением говорят о русском искусстве, признавая за ним громадную моральную и воспитательную силу.

В средние века и позднее ни один народ Европы не назывался по имени главного города своей страны: французы – но не парижане, англичане – но не лондонцы и т. а Самоназвание русских людей «московиты» (или «мосхи, моски») ставит их особняком от всех. Конечно, прежде всего эта деталь говорит о том, что Москва и Московский Кремль – визитная карточка Москвы, сплотившая вокруг себя Русь, была действительно сердцем страны, средоточием духовной и державной силы народа. И вовсе не случайно Москву называли Третьим Римом, ведь как раз римляне, граждане великой империи, именовались по своей столице – Риму, так же, впрочем, как и жители древнегреческих городов-государств Афин, Спарты и др. На Руси обрела новое рождение древнейшая традиция, утраченная к этому времени европейцами.

Мы приводим факты и сведения давно известные с единственным намерением – пробудить, оживить в сердцах людей любовь к Родине.

Любовь к Отечеству или, иначе, патриотизм – одно из возвышенных свойств человеческой души. Из глубины веков до нас доносится голос великого римлянина; «Нам дороги родители, дороги дети, близкие родственники, но все представления о любви к чему-либо соединены в одном слове – Отчизна. Какой честный человек станет колебаться умереть за нее, если он может принести этим ей пользу?» (Цицерон). Оратору вторит земляк-поэт: «Dulche et decorum est pro patria mori”» (К. Гораций).

Это чувство неподвластно времени, оно не стареет, не умирает. И через многие века, в другую историческую эпоху благородные люди утверждают ту же истину.

Патриотизм угоден Богу. Рассеяв по лицу земли соединившихся для возведения Вавилонской башни людей и смешав их языки, Творец положил начало народам и государствам. И доколе не исполнится обетование и будет едино стадо и един Пастырь (Ин. 10, 16), должны пребыть на земле и иудей, и еллин, должны пребыть народы И государства.

Поэтому все, кто пытается вопреки воле Божией прежде срока слить народы в одну семью, то ли путем создания единой религии (экуменизм), то ли в рамках политической идеи (интернационализм), то ли желая поставить «общечеловеческие» ценности выше национальных традиций (космополитизм), – все они татие суть и разбойницы (Ин. 10, 8).

Да, патриотизм – естественное чувство, но как природные дарования вполне развиваются и приносят благие плоды, если человек трудится над их развитием, усовершенствует их, так и чувство патриотизма следует воспитывать или, как говорится в богослужебных книгах о молитве, «возгревать» его. Любви к Отечеству, как и всему доброму, надо учиться, эта любовь – не только созерцание березки за окном, не только протяжная песня в минуту отдыха, но это прежде всего знания, раздумья, это труд ума и сердца, душевный труд.


Туристический навигатор «Русский путешественник» © 2009 - 2012